Как Ашамез нашел свою свирель

Звали красавицу Ахумидой,
Нарты гордились ее красотой.
Снега белей у нее сорочка,
И с оторочкой платье на ней.
Только шелка она надевает,
А вышивает лишь серебром.
О красоте зайдут разговоры—
Смолкнут все споры и там и тут, —
Мол, хороша у нас — Ахумида.
Первой из первых слывет она.
Нарты себе не находят места:
Если невесту ищет жених —
Едет к разумнице Ахумиде,
Только и видя ее одну.

Выросла девушка статной, стройной,
Нарту достойной будет женой.
Как на подбор молодые нарты,
Самый невидный — и тот герой!
Вот под горой его стадо бродит,
Вот он уходит в дальний поход...
Только нейдет Ахумида замуж,
Сам уж отец не знает, как быть.
Сколько к ним нартов ни приходило —
Все ей немилы, не по душе.
Все-то ей не любы, не желанны,
В каждом изъяна ищет она.
Кто ни придет — разговоры те же,—
Стали все реже свататься к ней:
Больно разборчива Ахумида.

Утром однажды она сидит,
Вдруг приезжает черный, суровый,
Новый, неведомый ей жених.
Старый Емзаг зовет Ахумиду,
Скромная с виду — она пришла.
Гость показался ей всех противней —
Будто бы дивной силой какой
Злобный дракон обернулся мужем,
Черен снаружи, черен душой.
Нет, не по нраву он Ахумиде!
Молвил в обиде черный джигит:

"Если ко мне обратятся с делом,
Каждому я покажусь умелым.
Если чего захочу — добуду;
Все мне подвластно везде и всюду.
Ты хороша, как весна земная,
Как проживешь ты, любви не зная?
Ты своего отца огорчила,
Многим джигитам жизнь омрачила,
И на меня ты глядеть не хочешь,
Разве же я не достойней прочих?
Так я никем не бывал унижен.
Слушай: отказом я не обижен,
Но причинившего оскорбленье
Не оставляю я без отмщенья.
Не отступал я среди похода,
Знатного не посрамил я рода.
О златокудрая недотрога,
Всех прогоняла ты от порога.
По сердцу юноши не нашла ты,
Но для тебя придет час расплаты.
Я говорю с тобой открыто,
Сердце мое разрежь, посмотри ты,
Впрямь, охватило его пожаром,
Знать, я увидел тебя недаром.
Днем пред глазами стоишь моими,
Ночью твое повторяю имя.
Я пред тобою стою, не лукавя,
В дом твой явиться влюбленный вправе.
Я неудачи ни в чем не ведал,
Я возвращался всегда с победой.
Милой своей приглянуться — счастье,
Да не в моей это, видно, власти.
Все же как гостя меня почти ты,
Волосы гребнем мне расчеши ты!"

В льстивых речах недоброго гостя
Гнева и злости словно бы нет...
Девушка в просьбе не отказала
И расчесала кудри его.
Он распрощался с ней без досады,
Вышел из сада, сел на коня,
Скоро его уж не видно стало...

Двери устало закрыв за ним,
Девушка села и вдруг с тревогой
Бога-Амыша видит у ног...
Как этот бог попал к ней под крышу?
Бога Амыша куда ей скрыть?
Нарты всегда поклонялись богу, —
Пусть поклоняется нартам бог!

В черный сундук его положила,
Плотно закрыла крышку над ним.
Много ли, мало ли дней промчалось —
Все не случалось взглянуть в сундук.
Раз Ахумида сундук открыла:
Мертвым лежал в сундуке Амыш.
И Ахумида мешкать не стала:
Воду смешала с кровью Амыша,
Чтобы здоровья придать скоту.
Снадобьем скот она окропила,
Чтобы умножить приплод скота.

Вот уж стадами покрыты горы,
Радует взоры обилье их.
Девятерых пастухов уж мало,—
Радостным стало нартов житье!
А Ахумида стрелу Амыша
В старом своем сундуке нашла
И порешила: кто разгадает,
Кто угадает, чья то стрела —
Вечным ей спутником в жизни будет,
Сердце ее догадкой добудет.
Так и сказала она отцу.

Выслушал тот Ахумиды речи
И, не переча, ответил ей:
"Я не угадаю,
Голова седая,
Люди скажут: стар ты!
Пусть гадают нарты.
Острый ум Сосруко —
Что стрела из лука,
И у Бадыноко
Зорко видит око,
Нарту Батаразу
Все понятно сразу.
Ну, а всех быстрее
Девичьи затеи
Разгадает стройный
Аши сын достойный!"

...Съехались витязи, как для боя,
Нету отбоя от женихов.
Самый невзрачный достоин славы, —
Не для забавы ходил в поход:
Доблестным подвигам нету счета,
Что ни работа — кипит в руках.
Вот на коне летит Бадыноко —
Зоркое око, в сердце огонь.
Гордый Сосруко, как перед схваткой:
Хочет догадкой скорей блеснуть.
Конь стальногрудого Батараза
Ждет лишь приказа — куда скакать.
Тут же лихой наездник — сын Канжа.
Каждый красавицею пленен.
Думали долго, — не разгадали,
Даже устали нарты от дум.
Поотдохнувши, снова гадают, —
Не попадают ответы в цель;
Как и досель, ко всем равнодушна,
Вновь Ахумида без жениха.
Скучно красавице — как в изгнаньи —
За вышиваньем сидеть одной.
Смотрит однажды она в оконце,
Видит: на солнце что-то блестит.
Всадник летит на коне ретивом,
Белая грива, что снег в горах.
С тонкою шеей конь сухопарый,
Всадник под пару ему — красив!
Поясом стянут стан муравьиный,
Взор его львиный горит огнем.
Кто ж этот юноша смелый, стройный?
То беспокойный нарт Ашамез.
Долго он странствовал в отдаленье,
Много селений он посетил,
Всюду бывал со своей свирелью,
Счастье, веселье народу нес.
Он запоет — и земные недра
Щедро обильем дарят людей,
Дивной свирели звучное пенье
Миру цветенье и мир несет.
Нивы тучнеют, луга пестреют,
Переливаются, все в цвету,
Степь, изнывающая от зноя,
Будто волною вся обдана.
Павшее в землю малое семя
В скорое время дает росток,
Русло сухое стало рекою,
Стало глубоким морское дно,
Скованным лютым крутым морозом,
Травам и лозам стало тепло,
С треском распахиваются почки —
Блещут листочки на деревах,
Дышит прохладой простор пустыни,
Бродит в долине довольный скот.
Всюду свирель Ашамеза славится,
Здравицу жизни поет везде.

А надо сказать, что свирель у Ашамеза была не простая, — то была свирель Тхаголеджа, бога плодородия. Один конец у свирели был белый, другой — черный. Песня, что лилась через белую скважину свирели, не похожа на ту, что лилась через черную. Дует Ашамез в белый конец, и жизнь становится цветущей, изобильной, а подул бы в черный — исчезла бы радость на земле, повяли бы травы, погибли бы люди и животные.

Скачет Ашамез к Ахумиде, и льется через белую скважину свирели чудесный напев.
Всюду цветенье,
Пенье, журчанье,
Юноша добрый
Бодрою песней
Вести о счастье
Людям приносит.
Где ни промчится
Он со свирелью —
Всюду веселье,
Всюду обилье,
Мир и покой.

Едет-скачет Ашамез к Ахумиде. Прискакал во двор Емзага, спешился. Тонкостанный нарт понравился красавице. Загадала она ему загадку — не отгадал.

— Эх ты, витязь незадачливый!—сказала Ахумида, и в словах ее была издевка:
"Поворачивай обратно,
На удачу не рассчитывай.
Не самшитовая ручка
У твоей походной плетки,
Ремешок непозолоченный
И короче он, чем надо,
Без каменьев изумрудных
У коня нагрудник бедный.
Как пред взором станешь вражьим,
Коль не на пуху лебяжьем
Твоего седла подушка?"

Ашамез разгневался, быстро вышел из комнаты, позабыв заветную свирель. Он вскочил на коня и уехал. Ахумида заметила забытую свирель, кинулась за Ашамезом, да где там, —уж его и след простыл — скрылся он за облаками. Всматривается Ахумида в облака, хочет различить в них серого коня Ашамеза, но вместо него видит скачущего рыжего коня. Приближается скакун, и в его седоке узнает Ахумида того черного джигита, который недавно просил ее руки.
Юноша черный,
Словно медведь,
Страшно глядеть!
С зверем он схож,
Шея, как еж,
Мало красы:
Даже усы,
Как разглядишь —
Чистый камыш!

Не из железа он, не из глины —
Облик звериный... Верно, то он —
Черный дракон, скота похититель
И разоритель нартских дворов.

Поперек злого пути его давно лежит неодолимая преграда. Это — свирель Ашамеза. Много раз дракон пытался похитить свирель, приносящую людям счастье. Он узнал, что Ашамез оставил свою свирель у Ахумиды, за свирелью он и скачет на коне. Вот он прискакал во двор Емзага, увидел Ахумиду, выхватил свирель из ее рук и полетел под облака.

— Эй, нарты, на помощь! — вскричала Ахумида. Но никто не отозвался, никого не было поблизости. Увидела Ахумида оседланного коня своего отца, вскочила на него и помчалась за черным всадником.
Черному только того и надо,
Чтобы с ним рядом была она.
За облаками его чуть видно,
И Ахумида — вослед за ним.
Он повернул коня к Ахумиде,
У Ахумиды оружья нет.
Черный из лука стрелу пускает
И поражает ее коня.
Девушка облачком вниз слетела,
Легкое тело враг подхватил,
С ним до светил небесных поднялся,
Кружится, кружится в небесах,
И остаются на небосводе
Радугой огненные следы.
Горе! Достиг он желанной цели —
Черный конец свирели у губ!
Дует в него он, и душным зноем
Небо и землю жжет суховей,
Все выгорает, все умирает.
Всадник все злее и злей играет
И пропадает в глуби небес.
* * *
Ночи и дни чередой летели...
Нет ни красавицы, ни свирели;
Нартскую землю засуха гложет,
Кто же поможет бедной земле?
Чтобы спастись от черного часа,
Вздумали Хасу нарты собрать.
Долго решали, совет держали,
Как от печали спасти свой край.
Пусть им весь свет обойти придется —
Все же найдется пропажа их.
Ой, поскорей найти б Ахумиду,
Ой, поскорей бы найти свирель,
Чтобы избавиться от напасти,
Силу и счастье вернуть земле!
Обувь и посохи из железа
Будут полезны нартам в пути,—
Все это им раздает Сосруко,
Счастья порука — разум его.
В путь собрались на рассвете нарты,
На семь частей разделили мир,—
Каждому нарту своя дорога,
Каждому много дано пройти.
Точно назначили место встречи:
"Кончится год и наступит вечер —
Там, на кургане, будет свиданье
Тех, кто в скитанье остался жив..."
Время летело, время кружилось...
Обувь железная износилась,
Укоротились посохи нартов, —
Стали чуть видны в нартскйх руках.
Мерили нарты дальние дали, —
Тщетно блуждали, пришли ни с чем...
...Долог бескрайний путь Ашамеза, —
Стерлось железо его подошв,
И превратился посох в обломок.
Нарт истомился в долгом пути.
Времени счет потерял, бедняга,
Тщетно отвага кипит в груди.
Вот он к Индылу-реке подходит
И не находит капли воды.
Русло иссохло, все обгорело,
Все пожелтело на берегу.
Ветер сухой да каменьев глыбы,
Мертвые рыбы на дне пустом.
Нету животных, нету растений,
И от селений нету следа.
Дрогнул скиталец, забыл усталость,
Горе и жалость пронзили грудь:

"Где ты, свирель, чтоб моей отчизне
Здравицей жизни жизнь возвратить?"
Как заиграл бы он на свирели —
Зазеленели б деревья вновь,
Русла наполнились бы водою,
Над молодою родной землей
Вновь закачались бы тихо злаки,
Были бы сладки травы стадам.
Нет у него свирели заветной!
И безответно скорбит земля,
Жаром пылает она в изморе.
Горькое горе! Как ей помочь?
Сел Ашамез на траву сухую,
Песню глухую он затянул:
Может быть, горькая песня эта
Радость расцвета земле вернет!
Тщетно поет он, — все безотрадно
На неоглядной родной земле.
И замолчал Ашамез уныло,
Словно застыла песнь на губах.
Сердце у юноши разрывается...
И собираются вкруг него
Полуживые звери и птицы,
Голубь садится к нему на грудь,
Львы исхудавшие встали рядом,
Жалобным взглядом смотрит медведь,
А зареветь — уж давно нет силы...
Вот подползает тигр полосатый,
Стройный рогатый бредет олень.
Все они юношу окружают,
Будто желают что-то сказать.

А над головою
Журавли курлычут,
Кличут и кружатся
Лебеди и гуси.
"Лебеди, гуси,
Что ж ваши крылья
Сникли в бессилье?
Что ж ваши очи
Пасмурней ночи?"
Два голубокрылых
Голубя воркуют.
Все тоскуют, молят
Нарта о спасенье.
Ашамез в смятенье,
Ашамез бессилен,
На ноги вскочил он
И ступил невольно
Пяткою на лапку
Голубя седого,
И сломал он лапку
Голубю седому.
И сказал крылатый:
"Чем же виноват я,
Что тебе я сделал?"
"Свет не мил мне белый,
В слез горючих море
Ты прибавил горя".
Раздалось тут слово
Голубя другого:

"Человек невольно
Сделал тебе больно.
Устали не зная,
Бродит он, страдая,
Дудочку он ищет;
Как в нее засвищет —
Станут снова живы
Люди, звери, нивы.
В славном крае нартском
У Емзага-старца
Дочь была красива,
Хоть горда-спесива.
А вот этот витязь,
Гляньте, подивитесь,
Он владел свирелью,
Пел он с доброй целью.
Но дракон-губитель,
Нартов разоритель,
Всем нанес обиду —
Выкрал Ахумиду
И свирель похитил.
Он — всего губитель.

Ищут дракона
Нарты повсюду.
Юноша этот
Нарт по рожденью,
Всех он добрее,
Греет он землю
Доброю песней.
Звать Ашамезом
Этого нарта.
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Где ни пройдет он —
Все расцветает,
Нивы тучнеют,
Полнятся русла.
Он оживляет
Нартской свирелью
Мертвую землю,
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Нарта деянья:
Полные воды,
Годы обилья,
Тучные нивы,
Щедрое просо,
Росы на травах.
Он благороден,
Всем он угоден,
Нарт тонкостанный,
Всюду желанный.
Будит медведя
От забытья он,
С неба и с кручи
Тучи сгоняет.
Все золотится,
Лица сияют.
Нарта заслуги
Славны повсюду.
Первенец Аши
Краше всех нартов.
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Ныне он мучим
Жгучим страданьем,
Горем измаян,
Гневом разгневан.
Ведаю ныне
Я о причине
Гнева и боли
Доброго нарта:
Издавна нартам
Враг угрожает,
Кружит над ними
Ворон бескрылый,
Недруг постылый.
По свету рыщет,
Ищет мгновенья
Тенью закрыть бы
Нартское солнце.
Облик меняя,
Случая ждал он, —
Вот и дождался...
Дерзко похитил
Он Ахумиду,
Дивной свирели
Нартов лишил он,
С этой свирелью
Он в подземелье
Скрылся сегодня.
Там, в преисподней,
И Ахумида.
В мрак тот глубинный
Путь есть единый,
Нету другого.
Там, где земного
Края граница,
Где закруглится
Толща земная,
Взор твой увидит
Шапку кургана,
А на кургане
Дерево-диво —
Старый чинар.
Корни могучи,
Скручены в недрах,
Ствол неохватен,
Есть и дупло в нем,
Словно пещера.
Ветви раздвинешь —-
Вход обнаружишь.
Темной дорогой
Спуск твой начнется,
Словно в колодце
Мрачно и сыро,
Проблеска света
Нету в дороге.

Не за что там уцепиться,
Сбиться с тропинки страшись!
Путь этот — путь неизбежный,
Если собьешься — беда!
Путь этот — путь семидневный,
Гневное сердце смири,
Три еще месяца надо
Голод и холод терпеть.
После трехмесячных странствий
В царство дракона придешь,
В дальние эти владенья.
Там, в заточенье томясь,
В черном седьмом подземелье
Нартская радость скорбит,
В черном седьмом подземелье
Замкнут и голос свирели...
Этим не кончится путь.
Не позабудь, что доныне
Кто побывал в той пучине —
Не возвращался домой.
Но не для смелых преграды,
Смертны драконы, хоть злы!
Этот дракон ненасытный
Любит джигитом скакать,
Грабить народ на просторе, —
Мало обжоре добра!
А как воротится сытым,
Спит он семь дней и ночей.
Этой порой осторожно
Можно пробраться к нему,
Можно умелою хваткой,
Хитрой догадкой своей
Взять у него Ахумиду
И дорогую свирель.
Сильною мягкостью тигра
Выиграть сможешь игру,
Грубостью тут не возьмешь ты,
Сгинешь, навек пропадешь ты,
Если заметят тебя.
Помни, что это опасно,
Но не напрасно даны
Мужу и разум и пламень, —
Камень расплавишь умом".
Так говорил ему голубь,
Над головою кружась.

Голуби прочь улетели,
В теле же юноши вновь
Кровь горячо забурлила,
Сила вернулась к нему.
Двинулся нетерпеливо
Нарт справедливый домой.
К нартскому едет кургану,
Конь ураганом летит.
Нартов собравшихся вместе
Вестью ездок поразил:
"Ведомо, нарты, мне ныне,
Где, как рабыня, в плену
Мучается Ахумида,
Ведомо мне, где свирель.
Надобно без промедленья
Ехать в ту дальнюю даль.
Время не ждет, отзовитесь,
Каждый ли витязь готов?"
И отвечал Бадыноко:

"Близко ль, далеко ль — иду.
Будь рукоять у вселенной —
Землю бы я троекратно,
Кверху подняв, повернул".

Громко ответил Сосруко:
"Первое дело, друзья,
Пища в тяжелом походе.
Я полугодье кормить
Вас обещаю в дороге.
Ну, и к тому ж, мое тело
В пламени закалено,
Неуязвимо оно".

И Батараз отозвался:
"Если б остался во тьме
Мир, потерявший светило,
Силы б хватило моей
Семь беспросветных ночей,
Вместо полдневных лучей,
Волей своей озарять".
Слово промолвил сын Канжа,
Доблестный нарт Шауей:
"Если усталое небо
Солнце на землю уронит,
Станет темнеть во вселенной, —
В воздух поднявшись высоко,
Я во мгновение ока
Солнце схвачу, и отдам я
Нартам родное светило".

Выслушал юноша речи, —
Ехать далече, друзья! —
И Ашамез их сажает
На сухопарых коней.
К подвигам нарты готовы,
Крепкое слово дают:
Труд, и победы, и раны
Равно делить меж собой.
* * *
Много ли, мало ль промчалось
Дней и ночей с той поры...
Там, где земля закруглялась,
Встретился нартам курган.
А на кургане
Дерево-диво,
Дерево-диво —
Старый чинар.
Корни могучи,
Скручены в недрах.
Ствол неохватен,
Древен и статен.
Тут Бадыноко,
Бурный, как ветер,
Верхние ветви
Тронул-раздвинул.
Ствол обнажился,
Вот и дупло в нем,
Словно пещера.
Нарты вступают
В двери чинара
И в подземелье
Медленно входят,
Тропку находят.
Солнца там нету,
Нету просвета,
Не за что нартам
Там уцепиться.
С тропки собьешься —
Уж не вернешься!
Путь семидневный,
Мрак беспросветный...
Честь Батаразу!
Грудь свою витязь
Мощной рукою
Вдруг рассекает
И вынимает
Жаркое сердце.
Сердце сверкает
Светочем ярким.
Поднял он сердце
Над головою,
С темью сражаясь
Путь семидневный
Нартами пройден.
Голод томит их,
Жажда палит их,
Тяжкая мука!

Мудрый Сосруко
Муку развеял.
Он обещанья
Не нарушает —
Он из припасов,
Матерью данных,
Всех оделяет
Сытною пищей.
Вновь обретают
Витязи силы.

Вот на исходе
Третий их месяц,
Вместе подходят
Нарты к владеньям
Злого дракона:
Спит он глубоко —
Был он далеко.
Тихо, без звука
Входит Сосруко
К зверю в берлогу;
Ищет дорогу,
Ищет, находит,
Пленницу быстро
Освобождает,
С ней и свирелью
Мчится к собратьям.
* * *
Радостно нарты
Едут обратно.
Поздно иль рано,
Рано иль поздно
Грозно вскипает
Страшная буря,
Хмуря свирепо
Небо и землю,
Впрах рассыпая
Гордые скалы.
Все засверкало,
И загудело
Лоно земное.
"Это за мною
Мчится погоня!" —
Слышен сквозь бурю
Крик Ахумиды.
"Эй, не зевайте,
Не уступайте!"
Тут превратился
В крепость стальную
Умный Сосруко,
Все укрепились
В крепости этой.
Света не видя,
Чудище скачет,
По Ахумиде,
Верно, тоскует...
Биться готовы
Нарты с драконом;
Тот по заслонам
Сыплет удары,
Жаром пылая,
Искры мелькают.
Тщетны удары,
Бьется он даром, —
Неодолима
Крепость стальная.
Он и краснеет,
Он и бледнеет:
Крепость-громада,
Чудо-преграда.
Гневу дракона
Нету предела:

"Коль рукоять бы
Крепость имела,
Крепость бы поднял
И дотащил я
До преисподней!
Будь здесь для глаза
Щель небольшая —
Крепость бы сразу
В прах обратил я!"
Тут Бадыноко
Крикнул: "Для ока
Хочет он щели,
Сделаем щелку!"
Злобно моргает
Черный глазами.
Замер в сторонке
Да. как рванется, —
Плечи-то крепки, —
В щепки разнес он
Крепость стальную.
Взял Ахумиду,
Скрылся из виду...

Нарты в смятенье, —
Зренье затмилось!
Но Ашамезу
Не до раздумья:
Девять могучих
Стрел быстролетных
Он выпускает,
Мутные тучи
Сталью пронзает.
Смотрят на небо
Нарты в смятенье:
Черные тени
Меж облаками.
Издали видно:
Двое на землю
Падают с неба.
У Шауея
Конь быстроногий.
Наперерез им
Витязь взлетает,
Ловко хватает
Девушку нартов,
Рядом сажает —
На спину альпу.
Видит он тут же
Гибель дракона:
Вниз головою
В бездну летит он.

Так возвратилась
Вновь к Ашамезу
Вестница счастья
С дивною властью.
И Ахумида
В дом возвратилась.
Все оживилось:
Нарты пируют,
В честь Ашамеза—
Первенца Аши —
Чаши большие
Ввысь поднимают.
Вот и награда,—
Старый тхамада
Чашу подносит,
Просит отведать.
"Хох" восклицает
И называет
Воином лучшим,
Нартом могучим.
Славы достоин
Юноша-воин,
Нарт тонкостанный,
Всюду желанный.
Нартской свирели
Звучные песни
Служат народу,
Учат природу.
Грудь Ашамеза
Дышит просторно:
Белый — не черный —
Кончик свирели
Губы целуют.
Нету печали, —
Звуки умчали
Тяжесть былую.
Жизнь расцветает,
Тает все злое,
И над землею
Снова обилье.
С легким усильем
Дунул в свирель он —
И запестрели
Долы цветами,
Русло сухое
Стало рекою,
Море глубоким,
Горе —далеким.
Злаки тучнеют,
Маки краснеют.
Всюду приволье
Волею песни.
Все это сделал
Нарт тонкостанный,
Нарт величавый,
Доброю славой
Ныне увенчан.
Песней чудесной
И благородной
Славе народной
Юноша служит.

Social Like